Приветствую Вас, Гость! Регистрация RSS

Сайт доктора Богданова

Суббота, 25.09.2021
Главная » 2021 » Сентябрь » 7 » Из жизни врача "Скорой помощи" - 6
19:22
Из жизни врача "Скорой помощи" - 6

Уважаемые коллеги!

В вас никогда не стреляли из ПМ (пистолета Макарова) в упор? Если да – вы меня поймёте (кстати, а вы почему живы?), нет – хотя бы узнаете про «непередаваемые очучения». В то дежурство, видимо, чёрт меня дёрнул согласиться на «попутный» вызов, лучше бы обед по рации запросили, а всё из за этого нового КТУ – коэффициента трудового участия – тогдашнего очередного маразматического нововведения в нашем практическом здравозахоронении. Суть проста как три рубля – больше вызовов за сутки – больше зарплата. Ну, естественно, все поверили как идиоты и давай копейку башлять, то есть хватать вызова как горячие пирожки с повидлом. Некоторое время пахали практически на две ставки, даже на больничные народ не уходил как обычно, все ждали дня получки с нетерпением. И что? Получили люди хрен на блюде. Почему? «Пачаму-патамушта!» - любил говаривать один наш местный политический деятель. Да, зряплата прибавилась, слов нет, но надбавки все втихую убрали. В итоге – как было раньше, так и осталось, зато главный с высокой трибуны доложил о « …дальнейших оптимизации, совершенствовании и модернизации оказания скорой и неотложной медицинской помощи в условиях мегаполиса в свете тысячелетия…». И даже заслуженного получил. Одно слово, главнюк. Извините, отвлёкся. О чем я говорил? Ах, да. Короче, Склифосовский. Вышли с вызова, сели в машину, водитель кемарит, я карточку пишу, фельдшер ампулами звенит. Лето, жара, июль. Ляпота. Говорю своим: «Ну что, обед берём?». Те согласны. И вдруг, слышим по рации елейный голосочек диспетчера.

- 61-аяяя. Доктор Мммм. Как слышитеее? Приёёём.

- У аппарата, - отвечаю.

- В доме, где вы обслуживали вызов, есть ещё один, правда, психиатрического профиля, но «психи» (психбригада) сейчас на обеде, они говорят, что его (больного) знают, он спокойный, не буйный, может посмотрите уж заодно?

Я вопросительно смотрю на свою бригаду: фельдшер со зверским выражением на лице «надувает» свои бицепсы, типа, мы и сами с усами; водитель только рад, что никуда ехать не надо и тоже кивает головой в знак согласия.

- Давайте, говорю, камера (квартира) какая? Повод?

- Квартира такая-то, повод – «плохо».

Ну, плохо - это понятно, а кому сейчас легко? Ладно, выходим с фельдшером из машины и дружно направляемся в последний подъезд. Когда десять лет работаешь в одном районе, уже знаешь не только расположение домов, но в каком подъезде и на каком этаже находится нужная квартира.

На звонок в дверь открывает заплаканная женщина средних лет. В руке носовой платок, другой - жестом приглашает пройти в стандартную трёшку-«ленинградку». С кухни в коридор «выплывает» бабушка, а из спальни – дедушка и мужчина лет пятидесяти. В конце коридора, из ванной комнаты, наполовину высовывается девушка и призывно машет нам рукой. Двигаемся в её направлении.

Картина маслом. Рядом с собственно ванной, наполненной холодной водой, на табуретке, сидит молодой парень лет двадцати. Он бледен, глаза закрыты, верхние конечности по локти опущены в воду. На ладонных поверхностях обоих лучезапястных суставов небольшие надрезы, точнее сказать царапины, по два-три сантиметра, из которых сочится кровь, отчего окружающая вода имеет розоватый оттенок.

Без всякого сопротивления со стороны больного извлекаем его руки из воды, сушим, обрабатываем спиртом и йодом, накладываем асептические повязки. Пульс, давление в норме. Пока работаем, в дверном проёме ванной комнаты в несколько «этажей» столпилась вся семья. Внизу, на первом – дед с бабкой, на втором – родители, и на самом верху – длинная внучка. Лица членов семьи сосредоточены и напряжены, как у стайки голубых воробушек из известного интернетовского клипа. Все, в том числе и пациент, за всё время не проронили ни слова. Закончили. Стоим с фельдшером по бокам от «суицидника», он по-прежнему сидит между нами на табуретке, прикрыв глаза.

Чтобы как-то завязать разговор с родственничками-«сокамерниками», спрашиваю паспортные данные больного. И тут бабулю прорвало. Не стесняясь в выражениях и постоянно тыча пальцем в «утопленника», она рассказывает нам, что эта нелюдь их всех скоро загонит в гроб. Что отец и мать уже перенесли по одному инфаркту, а она с дедушкой «не вылезают» из терапии близрасположенной горбольницы. Что у внучки, её любимицы, из-за него было два выкидыша, ушёл муж, и теперь она никогда не сможет родить. Её короткая и пламенная речь заканчивается словами «сделайте какой-нибудь укол, чтобы он, наконец, сдох, всех уже достал». Тут, под воздействием нашатырного спирта, приходит в себя молодой пациент и, совершенно не обращая внимание на всё происходящее, говорит, вроде бы, мне:

- Доктор, зачем вы меня спасли, я не хочу жить. Я хочу умереть. Эти люди, с которыми я живу, постоянно меня преследуют, ненавидят и хотят отравить.

Только я открываю рот, чтобы что-то сказать, как в разговор включается отец.

- Мы тебя, мерзавец, девятнадцать лет кормили-поили, думали - ты вырастишь, человеком будешь, нам в старости надеждой и опорой…

Ему вторит сестра:

- Паразит, отморозок, из-за тебя ушёл мой любимый Коленька, бросил меня одну-одиношеньку, никому я теперь не нужна…

Больной, словно не слыша никого, продолжает свой монолог:

- Говорите, доктор, воды горячей полную ванную набрать? А что потом? Полностью в неё погрузиться, дальше взять острый ножик, лучше лезвие от бритвы и перерезать себе вены. А какие, доктор? А, вот эти, в локтевых ямках? Как интересно они называются – «локтевые ямки». Здорово, здорово. Как же это я сразу-то не догадался? И что потом? Усну? И больше никогда не проснусь? Это точно?

Мы с фельдшером, «запертые» в ванной комнате «весёлой» семейкой, как пробкой в бутылке, с удивление слушаем весь этот бред и с пониманием поглядываем друг на друга.

Тут в разговор, глядя прямо в затылок сына, по-прежнему сидящего к ним спиной, вступает мать:

- А что, доктор-то дело говорит, давно пора, и нам нервы мотать не будешь и сам, наконец, подохнешь…

Парень, как ни в чём не бывало, разговаривает дальше:

- Да что вы говорите, доктор, неужели есть что-то лучше? И что же? Выпрыгнуть из окна? Но ведь я живу на втором этаже, я просто себе переломаю руки и ноги. Ах вот оно что! Ну правильно, как же я сразу не догадался, какой же вы, доктор, молодец! Надо подняться на лифте до девятого этажа, открыть окно в подъезде, подтянуться на руках и соскользнуть вниз. Неудобно, правда, зато с гарантией! Спасибо, вам, доктор, огромное, можно я вам потом благодарность напишу?

Тут отец с дочерью, обращаясь к сидящему на табурете и перебивая друг друга, тоже начинают советоваться с несуществующим эскулапом - какой способ лучше и надёжнее.

Я и фельдшер уже не с пониманием, а со страхом смотрим на три периодически говорящие физиономии в дверном проёме и ещё одну внизу на уровне наших животов.

Наконец, наступает момент, когда они начинают говорить все вместе, одновременно, асинхронно задавая вопросы «доктору», вежливо выслушивая «ответы» и спрашивая рекомендации на будущее.

От этой какофонии у меня по спине начали бегать мурашки, а внутри что-то оторвалось и глухо ударилось об переполненный мочевой пузырь.

Я, конечно, проходил десятидневный цикл по психиатрии на четвёртом курсе, но это было очень давно. Занятия у нас проводились в городском психоневрологическом диспансере, где лежали, в основном, спокойные больные, относительно адекватно относящиеся к своему состоянию и проводимому лечению. В последний день нас повели на «экскурсию» в Республиканскую психбольницу и я увидел то, что даже сейчас вспоминаю с содроганием, не буду детализировать, вы меня понимаете. Кстати, в одной из огромных палат мы увидели такую картину. В центре, на табуретке, сидел «псих» и виртуозно играл на аккордеоне, а вокруг него, как на привале, волнообразно расположились многочисленные пациенты – кто-то приютился на кроватях, кто-то на полу или на подоконниках. Играл он очень грустную мелодию и, надо сказать, профессионально и очень задушевно. «Под шумок» наш учебный ассистент сообщил, что это известный в городе музыкант, больной шизофренией, и что у него на данный момент ремиссия, а потом снова наступит обострение, далее опять ремиссия и т.д. и т.п. Вдруг музыка оборвалась. Клянусь, что до исполнителя было не менее десяти метров, а наш куратор разговаривал с нами шёпотом. Музыкант с некоторой досадой посмотрел в нашу сторону и сказал: «А это ещё неизвестно, кто из нас болен – вы или мы», и продолжил исполнение своего произведения. Самое интересное было потом. Через два месяца, уже на другом цикле, мы узнали, что наш преподаватель сам «загремел» в эту самую больницу. Вот и не верь после этого в инфекционную теорию – одну из многих, интерпретирующих возникновение и развитие психических болезней. Один мой знакомый врач-психиатр даже женился на своей пациентке-шизофреничке и теперь они вдвоём, по вечерам, обсуждают на кухне глобальные проблемы устройства мироздания и роль нашего философского мировоззрения в его формировании и совершенствовании.

Я никого не хочу обидеть; разумеется, рассуждаю как абсолютный дилетант и, скорее всего, неправ. Но факты – упрямая вещь. Терапевты, к слову, не «заражаются» ведь от своих больных инфарктами и склерозами, а хирурги – перфоративными язвами и панкреонекрозами. Равно как и не беременеющие акушер-гинекологи, беззубые стоматологи, глухонемые «лорики» и др.

…Ну да ладно. Слушайте дальше. Из оцепенения нас с фельдшером вывела бабуля, дотянувшаяся таки до меня снизу рукой и ухватив за штанину, а я, соответственно, дёрнул за собой напарника.

- Пойдёмте, ребятушки, я вас чаем угощу с пирожками вкусненькими, сладеньким. Они и так часами могут говорить, а уж когда все вместе соберутся их и вовсе не остановить, прямо как на партсобрании выступают.

Прошли на кухню. Я расположился у открытого окна и на маленьком холодильнике стал заполнять карту вызова, а фельдшер сел за стол – поближе, так сказать, к делу. Из духовки выкатились румяные пироги, зазвенели чашки и ложки, появились варенья, мёд и другие патогномоничные ингредиенты русского чаепития. Наступила превентивная стадия гиперсаливации. В моём промежуточном мозге уже вовсю бушевала голодная половинка пищевого центра, заставляя урчать и «шевелить» желудок, как вдруг, на самом интересном месте, со стороны ванной комнаты послышались шаги и на кухне возник наш пациент. Он моментально сориентировался в обстановке, остановил на мне свой немигающий стеклянный взгляд и поднял праву руку на уровень моей головы. Кистью, окаймлённой бинтом с розоватым пятнышком посередине, он судорожно сжимал пистолет. Самый настоящий, не газовый, потёртый боевой ПМ.

- Вы меня обманули доктор, - монотонно, нараспев, произнёс он. – Вы мне рассказали далеко не лучшие способы ухода в мир иной, оказывается, есть более надёжные и проверенные и за это сейчас умрёте.

Обычно, в таких случаях, говорят или пишут – «вся жизнь пронеслась у него перед глазами…». Лично у меня не пронеслось ничего, кроме императивного солитарного позыва к дефекации в сочетании с тахикардией и пульсирующей в унисон с сердцем головной болью. Обидно-то как, оказывается, помирать от руки какого-то психа – на дежурстве, в летний солнечный день, притом ещё и перед обедом. А сказали – «спокойный, не буйный». И клубнику на даче собрать не успел, опять соседи всё разворуют. Хоть бы пожрать дал перед смертью, гад, с утра ведь голодные ездим!

Побелевший указательный палец больного плавно и медленно, как на учениях, начал своё поступательное движение вместе с курком. Я как зачарованный смотрел в чёрное немигающее отверстие ствола и ждал выстрела. И он грянул. Оглушительный грохот снёс декоративные тарелки с кухонного комода, поднял в воздух стаю дворовых голубей и заложил уши звенящими пробками. Что-то просвистело в открытое окно мимо моего носа, обдав его струёй раскалённого воздуха, и он тут же заполнился едкими пороховыми газами, рефлекторно вызвавшими судорожный кашель и многократный чих. От такого поворота событий я, как говорят герои Шукшина, чуть не «оправился» на месте – меня всего конкретно «заколбасило» - замутило, затошнило, залихорадило и прочие «за– и -ило». Сердце из грудной клетки переместилось в черепную коробку, а по лицу и спине текли реки пота. «Ну, сука, - подумал я, - погоди, теперь моя очередь, уж я-то точно не промахнусь, даже не сомневайся».

Когда я прочихался и прокашлялся, то увидел лежащего на полу пациента с заведёнными назад руками, а на нём верхом сидел дед, который в последний момент прыгнул ему на плечи, подкравшись на цыпочках из коридора. «Дохтур, живой что ли?» – деловито спросил он, связывая внука какой-то верёвкой. «Живой, живой, - хриплым голосом ответил я, - а вот гадёнышу твоему щас п…ц придёт, дай мне только пушку его найти». Я встал на колени и начал шарить руками под столом, холодильником и комодом. Куда же пистолет делся, мать его перемать, как сквозь землю провалился? «Что стоишь как истукан, - крикнул я бледному как простыня фельдшеру, слившемуся с кухонной стеной, – давай, помогай, ищи!». Напарник мой сполз на пол по вертикали как раскатанная полоска теста и распластался на полу. Лазили мы с ним, лазили - бесполезно, нигде нет. Ну и хрен с ним, и с тобой, и со всей этой долбанной семейкой!

Тут, откуда ни возьмись появилась (нет, не то, что вы подумали) бабуля. Плюхнулась передо мной на колени, обхватила мои голени и заголосила в полный голос как на похоронах: «Доктор, милай, пожалей внучка-то, один он у нас, не вызывай милицию, я вам все пирожки отдам, деньги щас принесу, только милиции не надо…». Блин, ну, натурально, семейка Адамсов! Как я из её железных «объятий» вырвался – уже не помню...

Чтобы унять дрожь и озноб, по дороге на станцию купил «чекушку» минералки, вылил туда две ампулы релашки и залпом выпил. Полегчало, но не сильно. В карточке вызова, в графе «Диагноз», написал (клянусь, дословно): «Шиза семейная. Обыкновенная». На «разбор полётов» к заведующему не пошёл. Уволился. Надоело.

Спасибо всем.

https://www.doktornarabote.ru/publication/single/iz-zhizni-vracha-skoroi-pomoshchi-6-118574


Категория: Медицина | Просмотров: 49 | Добавил: Bogdan | Теги: медицинские байки | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar