Приветствую Вас, Гость! Регистрация RSS

Сайт доктора Богданова

Суббота, 25.09.2021
Главная » 2021 » Сентябрь » 7 » Из жизни хирурга
18:43
Из жизни хирурга

Уважаемые коллеги!

Язык вранья упруг и гибок

И в мыслях строго безупречен,

А в речи правды тьма ошибок

И слог нестройностью увенчан.

И. Губерман.

Мир, в котором мы живём, немыслим без лжи и обмана, притом, что многим людям он подсознательно отвратителен. Обманываем мы, лгут нам. «Даже спам врёт, что он не спам». Неправда стала неотъемлемой, неизбежной и неискоренимой частью отношений между людьми. Есть народы, национальности и даже страны, где ложь – часть традиции, обычаев и норма поведения людей. Очень трудно представить себе мир, где все говорят друг другу «голую» правду – как вы думаете, приятно будет людям жить в такой среде обитания? Долго ли она вообще продержится? Однако, ложь лжи рознь, ибо, как сказал А.С. Пушкин: «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман…».

…Двадцать лет до окончания двадцатого века. Я – студент шестого курса мединститута, субординатор-хирург госпитальной клиники, без пяти минут дипломированный врач. Амбициозный и претенциозный молодой человек (а как же иначе – Теодор Бильрот тоже таким был в молодости), на манер другого великого хирурга, презрительно называющий терапевтов «мудотёрами», самостоятельно выполнивший по паре аппендэктомий, грыж и мечтавший «замахнуться» на саму резекцию желудка. Неожиданно для себя, получаю из обкома комсомола, где на полставки совмещаю главным врачом одной из восьми зон студенческих строительных отрядов республики, предложение принять участие, в составе комсомольского актива, в поощрительном круизе по Африке и Средиземноморью. Со всего Союза – триста человек – пятнадцать делегаций по двадцать активных и сознательных комсомольцев из ряда союзных и автономных республик. С точки зрения обкома, я – подходящая кандидатура – член комитета комсомола института, Вишневский стипендиат, пять раз выезжал в стройотряды, лауреат, дипломант и пр. «Политически грамотен, морально устойчив», «был за границей, но не остался». Стоимость тура – пятьсот рублей (профессорская зарплата того времени) – меня не смутила, ибо гораздо бóльшие деньги я без напряга зарабатывал за один летний трудовой месяц ещё будучи студентом.

Сказано – принято - сделано. Быстренько собрал все необходимые бумажки в виде характеристик, рекомендаций, выписок из заседаний и т.д. Договорился с кураторами субординатуры по отработке пропусков. Выпил с членами бюро обкома ведро водки и написал длинный список пожеланий в виде сувениров, подарков на память и прочих аксессуаров. Осталась мелочь – сделать какую-то прививку от тропических болезней, ибо первой точкой нашего круиза было государство Республика Экваториальная Гвинея.

В один из дней, отпросившись из клиники, я, на своих двоих, ввиду крайне отдалённого расположения маршрутов городского транспорта, побежал в другой район города делать эту самую прививку. Весь взмыленный (дело было в январе, в Крещенские морозы), нашёл-таки необходимый спецотдел горсанэпидстанции и… получил вежливый отказ ввиду повышенной до 37 С температуры тела. Я, естественно, на дыбы: да я будущий врач, да я бежал, весь вспотел, вы же тоже доктора, должны понимать, что к чему. Н и - х р е - н а. Не положено! Вот будет нормальная температура, тогда и приходите! А завтра можно? Можно, являйтесь хоть каждый день, но - только с рекомендуемой температурой. Сказать, что я расстроился – значит, не сказать ничего. Ладно, «мухоловы» (жаргонное прозвище студентов санитарно-гигиенического факультета в то время), посмотрим - кто кого.

На следующий день история повторилась. И это, несмотря на то, что двигался я уже к вожделённой цели не торопясь, снял тёплую шубейку и минут десять потусовался на морозе практически «в неглиже», «проветривая» подмышки. 36, 8 С. Ну хоть тресни! Я не был болен – не чихал и не кашлял, наоборот, был в прекрасной физической форме. Вечерами мы, раздетые до пояса, играли с ребятами во дворе в хоккей с мячом. Каждое утро я бегал по десять кругов на ближайшем стадионе. Ежедневно выжимал «домашней» штангой по пятьсот килограмм. Доказать это, старой карге с крючковатым носом и трясущейся головой из санэпидстанции, не удавалось никак. Угроза медотвода от поездки возросла ещё на десять процентов. Потом ещё на десять и ещё. А, вскоре, наступил и последний день.

Всю ночь, накануне, я думал о том, как мне обмануть эту ведьму с дрожательным параличом. О том, что моя температура тела, когда-нибудь, будет нормальной, я уже и не мечтал. Просто понял, что это нереально. Но я уже знал, что в этот раз у меня будет нормальная температура – ровно 36, 6 С. Откуда? «Вы рисуйте, вы рисуйте, вы рисуйте», - пел Булат Окуджава в своей песне «Живописцы», а вы – внимательно читайте дальше.

Я обратил внимание, что на столе, в стаканчике для градусников, у Бабы-яги костяной ноги находится несколько отличающихся друг от друга ртутных приборов. Разница была в длине носиков, где располагалась ртуть. Одни были короткие (отечественные), другие – длинные (импортные). Последних было два вида – длинные и длинные с «бульбусом», предназначенные, вероятно, для лихорадящих больных, с максимальным показателем шкалы в 45 С. Придя ранним утром на работу, я, первым делом, отправился к главной медсестре клиники, и за коробку конфет, как сейчас помню «Птичьего молока», «одолжил» у неё напрокат три различных по строению термометра. Точь-в-точь, как у бабки-ёжки. После нехитрых манипуляций у отопительной батареи, все они показывали температуру 36, 6 С.

По такому торжественному случаю я надел батистовую рубашку с ярким галстуком и югославский костюм, внутренний карман которого, с левой стороны, был разделён непрерывными хирургическими швами на три маленьких, цилиндрической формы. В них я поместил термометры в определённой последовательности и отправился в логово Кащея.

Обман с подменой градусника удался на славу. Старая калоша, гремя от злости пинцетом в стерилизаторе с многоразовыми шприцами, выбрала последний побольше, а иглу потолще. Я ощутил «кинжальную» боль в области левой лопатки, а соответствующая рука, спустя мгновение, повисла плетью, не желая мне подчиняться. С большим трудом, держа пиджак строго вертикально, я оделся, помогая себе правой рукой, забрал справку о прививке и, шатаясь как пьяный, выполз на крыльцо санэпидстанции. Словно в тумане, обходя двоившихся прохожих, я добрался-таки до клиники, поднялся в отделение и, прямо в одежде, рухнул на диван в ординаторской. Передо мной замелькали расплывчатые лица сотрудников, коллег-субординаторов и медсестёр. Одни меня тормошили, другие снимали одежду и обувь, третьи – тыкали ваткой с «нашатыркой» под нос и что-то кололи мне в бёдра. В небытие я находился почти шестнадцать часов и очнулся только на следующий день в палате интенсивной терапии.

Да, я одержал маленькую жизненную победу. Я получил то, что хотел, добился своего и поехал в круиз. Но достиг желаемого с помощью обмана, и был за это жестоко «наказан» температурой в 41, 5 С.

…….

Я – клинический хирург-ординатор второго года обучения. За плечами уже первые самостоятельные сложные операции - резекция желудка, селективная проксимальная ваготомия, холецистэктомия, гастроэнтеростомия. Сижу в ординаторской вместе с другими сотрудниками и пишу дневники в историях болезни. На сегодня все операции закончились, но надо написать протоколы, обходы, консультации etc. Пишут все – ординаторы, врачи, интерны, ассистенты и доценты кафедры, заведующий отделением. Со стороны - прямо курсы «ликбеза» как в первые годы Советской власти. Строчить приходилось на дежурствах, в свободные мгновения работы между операциями и перевязками, выписками и поступлениями, на ходу и даже, простите, в туалете. При шестидневной рабочей неделе я ещё умудрялся приходить в воскресенье, делать обходы, перевязки тяжёлых больных и писать, писать, писать. Мне почему-то всегда казалось, что хирург (да и любой врач другой специальности) должен основное время заниматься своим непосредственным делом (я, например, рукодействием), постоянно повышать своё профессиональное мастерство, учиться у более опытных коллег, штудировать отечественную и зарубежную литературу, но никак не превращаться в «штабного писаря». Накануне мне звонил сокурсник из Канады, интересовался моими планами на будущее, приглашал в эту страну на работу и предлагал своё содействие в бытовых и организационных вопросах. Да вы что! Разве я могу предать свою Родину! Я же патриот, мать твою! «Не нужен мне берег турецкий, чужая земля не нужна!». У нас же всё лучше, мы – «впереди планеты всей», «догоним и перегоним». На кой хрящ сдался мне дикий загнивающий Запад? На другом конце провода возникла неловкая пауза. Но, прежде чем раздались короткие гудки, мне поведали, что «ихние» врачи не тратят время на такую ерунду как писанина, а фиксируют все этапы операции, консультации, консилиумы на диктофон, машинистки всё это дело распечатывают, а врачи только проверяют, вклеивают в истории и расписываются. В выигрыше все, а, главное, больные, которым в результате уделяется больше времени. Здорово, конечно, но у нас, как нам вдалбливали в головы в те годы, - всё лучше и всё есть! Кроме, разумеется, секса.

Открылась дверь и в ординаторскую вошла медсестра с пачкой анализов крови, мочи и прочих лабораторных исследований. Все кинулись разбирать данные своих больных. И тут раздался возмущённый голос одного врача: «Это ещё что за х…я! Да такого просто не может быть! Они что там, в лаборатории,

вообще ох…и!». Народ, естественно, переместился поближе к возмутителю спокойствия, ждёт объяснений. Коллега читает нам вслух анализ мочи больной разлитым гнойным перитонитом: «эритроциты – 1-2, - лейкоциты 0-1, эпителиальные клетки - 0-1 в поле зрения, прозрачная, осадка нет», - и далее в том же духе. Окружающие кивают головами в знак согласия, кто-то из присутствующих вспомнил и своего, уже выписавшегося больного, со «странными» анализами крови, другие – тоже, пациентов, находящихся на данный момент в стационаре. И тут все, наперебой, начали высказывать вначале робкие догадки и предположения, а в последующем - обвинения в недобросовестности, некомпетентности и даже халатности. Заведующий отделением, лицо которого побагровело от злости за честь мундира, потребовал спокойствия и объективности. Решили: провести тест, а именно – сдать cito анализ мочи, но вместо последней отнести в лабораторию слабый раствор обычного чая. Через пятнадцать минут результат был готов: эритроциты - 0-1-2, лейкоциты - 0-2-3, эпителиальные клетки - 0-1-2 в поле зрения и т.д. На заведующего было жалко смотреть. Спустя мгновение, он выскочил в коридор, хлопнув дверью так, что в окнах задрожали стёкла.

На следующий день заведующая лабораторией и дежурная лаборантка были «с треском» уволены. Казалось бы, справедливость восторжествовала. Но надолго ли? И где гарантия, что на смену им придут добросовестные, порядочные и кристально честные сотрудники? Тем более, что больная гнойным перитонитом умерла, и не «высосанные» ли из пальца анализы крови и мочи стали тому причиной? Известный хирург С.Я. Долецкий на одном из Всероссийских съездов высказал мысль, что врать, в принципе, невыгодно. Ложь, рано или поздно, подобно г…у, всплывает, но уже в большем объёме и более вонючей.

…….

В факультетскую хирургическую клинику поступил больной К., 29 лет, из отдалённого района республики, с направительным диагнозом: «Язвенная болезнь желудка». По тем временам, с учётом данной нозологии, пациент был обследован полностью – анализы крови и мочи, рентгеноскопия органов грудной клетки, ЭКГ с консультацией терапевта, определена желудочная кислотность базальная и максимально стимулированная, выполнены рентгеноскопия желудка и двенадцатиперстной кишки, фиброгастродуоденоскопия и т.д. При последней, из кратера каллёзной язвы тела желудка, cito взят участок ткани на патогистологическое исследование. Результат был готов ко дню операции – ulcus-tumor ventriculi. С молодой женой больного, приехавшей ухаживать за мужем в послеоперационном периоде, проведена соответствующая беседа в присутствии заведующего отделением, доцента кафедры и лечащего врача (меня). Женщина оказалась слабохарактерной, истеричной и невыдержанной натурой. Все наши попытки объяснить ей, что такой диагноз еще не конец, не приговор, успеха не имели: сначала она просто плакала, потом зарыдала, а дальше завыла во всю глотку как на похоронах. Пришлось вызывать постовую медсестру и делать женщине инъекцию димедрола, который, впрочем, не оказал на неё никакого эффекта. Учитывая, что ординаторская находилась, практически, в середине хирургического отделения (бывшей палате, где я сам много лет назад лежал после аппендэктомии), я вышел «на разведку» в коридор и… нос к носу столкнулся со своим пациентом, мужем женщины, подслушивающим за дверью.

Разумеется, на меня обрушился град вопросов, касающихся причин плача жены, состояния его здоровья, предстоящей операции и прогноза заболевания. Я выкручивался как червяк, которого пытались посадить на крючок. Конечно, я врал, врал безбожно, взахлёб, нагло и беспардонно, глядя ему прямо в глаза. Врал потому, что меня тогда так учили – и в институте, и на работе: ни слова правды онкологическому больному! Это являлось ложью во спасение. В те годы так было принято, это как аксиома, догма, закон. И чем больше я ему врал – тем меньше он мне верил. Я это видел по его глазам, а он впитывал, анализировал и идентифицировал мою ложь какими-то неведомыми фибрами «шестого чувства». Больной говорил мне, что он – сильный человек, бывший детдомовец, много переживший в свои неполные тридцать лет. Если скажут правду – ему будет легче бороться с тяжёлой болезнью, и он выстоит, не сдастся, не сломается. Я был непреклонен. В конце концов, я увёл его от двери ординаторской и проводил до палаты, строго-настрого запретив ему впредь подслушивать врачебные консилиумы. Вернувшись обратно, я всё рассказал коллегам и те стали «чесать репы» в поисках единой, правдивой и, по возможности, достоверной для больного легенды (обмана, вранья, лжи). Жена пациента, успокоившаяся, наконец, после инъекции реланиума, смыла под краном размазавшуюся по лицу косметику, и теперь сидела тихо, отрешённо глядя в стену.

Больной на удивление, относительно легко, перенёс тотальную гастрэктомию и уже на седьмые сутки шаркал по палате больничными тапочками. Во время операции мы тщательно осмотрели все отделы и органы брюшной полости на предмет метастазов и не обнаружили ни одного подозрительного образования. Операционная бригада искренне надеялась, что прогноз будет благоприятным. Конечно, консультация и наблюдение онколога по месту жительства, в последующем, были обязательными, но, тем не менее, надежда, пусть и маленькая, была.

Послеоперационный период протекал без осложнений, и я уже готовил больного на выписку. В истории болезни, в те годы переименованной в медицинскую карту стационарного больного, в графе «клинический диагноз», была выполнена соответствующая запись, где фигурировало слово «рак». Тогда для онкологических пациентов писалось две справки: одна – фиктивная – на руки больному, вторая – настоящая – отправлялась по почте в ЛПУ по месту жительства, или тайком выдавалась на руки родственникам с соответствующими строжайшими рекомендациями.

Наступил день выписки. Несмотря на то, что рабочий день официально начинался в восемь утра, я всегда приходил на час раньше, чтобы к «пятиминутке» быть в курсе дел всех поступивших и оперированных накануне больных. Войдя в клинику с парадного хода, я услышал дикий, нечеловеческий крик нашей уборщицы, обнаружившей в лестничном пролёте труп повесившегося человека. Это был мой больной, который должен был сегодня выписаться. Впоследствии выяснилось, что пока дежурный врач отсутствовал, занимаясь тяжёлым пациентом в другом конце отделения, он ночью пробрался в ординаторскую, нашёл свою историю болезни и увидел то самое роковое слово.

Тридцать лет прошло с тех пор, а я помню всё до мельчайших подробностей и иногда думаю: может, нужно было сказать правду, всё как есть? Обнадёжить, поддержать морально, объяснить человеку суть этого грозного, но не всегда смертельного заболевания. Но не обманывать, врать, лгать.

…….

Ложь заложена природой на уровне инстинкта самосохранения у всего живого на земле. Каждый человек ежедневно подвергается лжи и обману. И каждый Homo Sapiens врёт в среднем около четырёх раз в день. По статистике, представители сильной половины человечества говорят неправду пять раз в день, тогда как женщины – всего три. По данным ряда исследований, за десять минут разговора человек лжёт три раза, не испытывая при этом угрызений совести, многие даже не замечают, что обманывают. «В конце концов, что такое ложь? Замаскированная правда» (Д. Байрон). Вместе с тем, небезынтересно, что все респонденты не любят, когда им лгут. Об этом психологическом феномене написаны статьи, рефераты, монографии и книги. По данной теме можно прочитать труды профессора психологии Калифорнийского университета Пола Экмана «Психология лжи», Ганса Рюша «Большой медицинский обман», Ю. Щербатых «Искусство обмана». В соответствии с многочисленными классификациями, различают ложь профессиональную, во спасение, из спортивного интереса, информационную, детскую, садистскую, паническую, этнологическую, «святую», элементарную, косвенную, невольную и целый ряд других.

Ложь в медицине занимает особое место, хотя также встречается повсеместно: неэффективные лекарственные препараты, бесконечные байки о снижении смертности и увеличении рождаемости, реклама новых методов обследования и лечения, оптимизация и модернизация здравоохранения, сомнительные БАДы, необоснованные операции, «новые» болезни и так без конца. Случаи обмана присутствуют как в традиционной, так и не традиционной медицине в лице разнообразных знахарей, шарлатанов, лекарей, ведьм и ясновидящих. В дорогом медцентре у вас могут обнаружить ряд неизвестных доселе заболеваний, а в районной поликлинике выписать индифферентные препараты на кругленькую сумму. Статистически достоверно выявлено, что многодневные забастовки врачей в Израиле, Колумбии, США, Великобритании и других странах приводили к резкому снижению смертности населения.

Считается, что профессия врача – самая гуманная на земле. Означает ли это утверждение, что доктор никогда не должен лгать, обманывать, говорить неправду? Тем более, в эпоху девальвации нравственных ценностей, кризиса и деградации общества. Есть ли у него право на обман и когда оно может быть использовано по отношению к больному, его родственникам, коллегам? Как врачебную ложь соотнести с деонтологией, биомедицинской этикой, элементарной человеческой порядочностью? Или доктор всю свою жизнь должен находиться между небом и землёй – над пропастью во лжи?

А?

Спасибо всем.

https://www.doktornarabote.ru/publication/single/iz-zhizni-khirurga-11-143242


Категория: Медицина | Просмотров: 32 | Добавил: Bogdan | Теги: медицинские байки | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar